депривация быстрого сна - прямая дорога к безумию.
лоботомия - может быть целительной, но что-то как-то не хочется.

Сартр мог бы меня спасти, но он умер. Так что как будто его никогда и не было

Странная цветовая палитра. Странный оттенок у звуков музыки, играющей в наушниках. Странно узкий вагон электропоезда. Странная динамика окружающего пространства. Как будто вильм ужасов.
Бабушка с тележкой идет впереди меня настолько медленно, насколько это возможно. Ускоряю шаг. Не слышу, но уверен, что громко цокаю каблуками. Она ускоряется, но перемещается к середине прохода, так чтобы я не мог обойти ее ни с какой стороны.
- 90% людей, идущих учится на психоогов - идет решать собственные проблемы.
- я думаю, что 100.
не даверяй наркоманам.
Белый, красный, желтый синий и зеленый. Цвета какого-то совсем синусоидного оттенка. Мягкий свет галогенных ламп. Глянцевые поверхности. Серый ковролин. Стойкие ассоциации с загробным миром.
Одежда, отражающая яркую индивидуальность владельца, вся купленная в двух-трех магазинах. Розовый Дизаер, отражающий индивидуальность. Пьяные херки, пьющие ягуар на лавочке в парке.
 ПРОЯВИ ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ: КУПИ НАШУ ХУЙНЮ. НЕ БУДЬ БЫДЛОМ!
Настоящий белый шум, в котором я упорно пытаюсь выделить паттерны, несмотря на то, что знаю, что он по-настоящему случаен. Но ни один детерменированный алгоритм не может генерировать полностью случайные числа.
Жуть.

Какая странная однако же точка бифуркации.
С одной стороны - как будто инсульт;
С другой стороны - словно бы даже откровение;
хотя конечно резать ни в чем не повинных commoner'ов boxcutter'ом(о рунглиш!) это очень весело и прикольно. вопрос только будет ли это считаться решенным коэном.

А еще один из аспктов зомби-апокалипсиса на самом деле - это возможность воткнуть что-нибудь острое(например отвертку. да. мне всегда казалось, что убийство при помощи отвертки - какое-то очень правильное. только нужно обязательно плоскую, а не крестовую) своему нежно и горячо любимому например соседу(ну тут возможны бесконечные вариации, но канонично опять же полагается ненавидеть именно соседей) ну к примеру в голову(зомби все же) и быть абсолютно правым, имея на своей стороне труднооспоримое, но малополезное в остальных случаях "а они уже мертвые пришли".
Надо все же купить мачете. Или на крайняк кукри. А то вдруг гринпсовцы из какого-нибудь НИИ зомби-обезьяну выпустят.

арабские террористы - виртуальные персонаи зла. и наверное, многие другие террористы тоже. может быть не все. возможно есть настоящие революционеры, которым кажется, что мочить мирное население - это что-то полезное для революции. но их думаю все же меньшинство. все же больше оно подходит к светлому образу радикальной оппозиции в глазах действующей власти. хотя не силен я тут но да все же.

еще бывают всякие разные виртуальные персонажи добра. я сейчас не про всяких дблестных бэтманов-борцунов-с-терроризмом - это скорее мифология, я про другое чуть-чуть. я например про так назыываемых азрослых и сознательных людей например. вы вот лично таких знаете? вот чтоб совсем-совсем взрослый и действительно сознательный? я вообще ни разу не видел. то есть с расстояния в сто метров на 14" мониторе оно может быт очень и очен на то похоже, но.
тем не менее драма про инфантильных долбоебов без взрослых и сознательных людей - не работает. поэтому пока она длится - они не тоько существуют, но и что есть сил бьются на стороне добра. но при постоянном составе участников распределение ролей зависит от сценария. кто сверху - того и тапки вот.

а зомби-вирус тем временемшествует по планете.
бог - гей

а вся хитрость в том, что мы два саба, ни один из которых не хочет быть топом.

поэтому мы норовим сделать топами всяких разных кого не поподя, включая тех, кому это нахуй не уперлось.
а вы говорите бог.
а вы говорите любовь.
нахуй такую хуйню.
бог - гей.по крайней мере такой

Осенью вечером небо - абсолютно особого, ни на что больше не похожего цвета. Такого цвета: вроде бы темного, и в то же время такого звеняще-ярко-насыщенного цвета не бывает ни летом, когда мягкая синева не успевает толком остыть, и даже в два часа ночи небо остается синим, ни зимой, когда едва кончатся сумерки оно становится приторно-белесо-розовым с томно гудящими черными дырами. Нет, такое ярко горящее, сочащееся светом небо бывает только в самом конце лета и осенью. И может быть еще раз или два весной, когда со звоном лопается толстый слой грязно-розового лака и из под него прорывается на ружу синева. Тогда небо тоже может так звенеть и так петь. Если очень повезет.

Я иду домой зачарованно глядя на горящие листья, и зачарованно слушая перезвон мерцающих в свете фонарей плиточек на тротуаре. Синкопы каблуков. Белый шум, состоящий из транспорта, орущего на шестом этаже телевизора, и пьяного смеха в соседнем дворе. Лондонский Филармоничесий Оркестр - ей богу.
Я выхожу в один из многочиленных дворов, и совершенно неожиданно вижу на детских качелях ее. Она совершенно не изменилась: все те же абсолютно правильные, без малейшего изъяна черты лица, все тот же тяжелый, прожигающий насквозь взгляд все таких же задумчивых серых глаз, все такие же динные волосы. все того же, то ли темно-рыжего, то ли очень тепло каштанового цвета. И точно такой же, как и год, и два и пять лет назад бордовый кожаный плащ. Не тот же самый, но точно такой же.
 - Я давно тебя не видел, - говорю я, садясь на соседние качели.
 - Еще бы! - в ее голосе все так же неизменно присутствует едва-едва различимая усмешка. - Ты которую осень подряд страдаешь непойми чем. Ты почти депрессивен, а я все же больше тяготею к обществу маньяков.
 - Да, - я грустно улыбяюсь. - Маньяк из меня сейчас никакой.
 - Да из тебя вообще большей частью маньяк - очень так себе. Хоть убей не понимаю:  что я в тебе нашла.
 - А что,  ты во мне что-то нашла? - в этот момент я чувствую себя дикватым школьником, воспитанным стаей обезьян.
 - Если меня устраивает то, что ты настолько не маньяк? Определенно.
Мы раскачиваемся все сильнее и сильнее. В какой-то момент мы движемся ровно в противофазе друг-другу.
 - Ты дикий, - продолжает она. - Но ты не можешь смахнуть хвостом городской квартал, и весело полететь дальше. И в этом твоя огромная проблема. - Она спрыгивает с качелей, и мягко, по кошачьи приземлившись начинает как будто пританцовывая скользить по площадке, раскидывая ногами гальку. Я не спрыгиваю, а скорее слезаю с качелей на ходу, и начинаю двигаться траекторией с одной стороны абсолютно не синхронной ей, с другой стороны связанной с ней через какое-то очень нелинейное уравнение. Шуршание ботинок. Горящие листья клена. Белый шум, затухающий скрип качелей. Звенящее синее небо.
- Знаешь, почему союзники разбомбили Дрезден? - она говорит это абсолютно не певуче, но ее слова идеально ложатся в звучащую милодию.
- Почему же? - я почти вздрагиваю от этого вопроса. Сбивка тут же ложится в общий ритмический рисунок.
 - Потому, что они могли то сделать, - насмешка в ее голосе звучит более отчетливо чем обычно. - И заметь никто не испытывал по этому поводу столь любимого тобой чувства вины. Как и за Хиросиму с Нагасаки, как и за Токио, и за Гамбург. Зато немцев например стыдят до сих пор. Хотя казалос бы: обычная война, обычный геноцид.
 - К чему ты это сейчас говоришь, - теперь мы движемся синхронно, вдоль идущей поперек двора тропинки.
- Ты не способен на геноцид, хотя легко оправдаешь его, даже банаьно - любовью.
Она замирает напротив меня, потом ыдержав паузу, протягивает мне металлическую флягу. Точно такую же как она всега ности с собой.
- Мне нельзя алкоголь.
- Для храбрости можно, - снова смеется. - Без него ебе чтобы понять - нужна будет вечность. Или что-то очень похоже на то.
Поверив ей пью. С каждым глотком мир наполняется теплом, и шумным и запахом рябины и прелых листьев.
 - Неужели ты думаешь. я дам тебе дрянь?
Она с разбегу запрыгивает на детскую горку, выбивая из нее теплый, глухой металлический звук.
- Чувство вины, - нужно всем, кроме тебя. Это способ не дать тебе учинить геноцид, даже когда от оправдан любовью. Оно цепляется а согасоваельные наклонения, давая тебе иллюзию того, что ты можешь что-то исправить. На деле же тебе просто вменяется в обязанность быть хорошим. Иначе мама умрет. В действитльости - ты ниак н это не влияешь. Но ыть хорошимобязан. Был бы хорошим раньше - не был бы сейчас виноват, не нужно было бы из кожи вон лезть, чтобы быть хорошим теперь. По сути вина - это пвод подчиняться.
 - Когда это ты стала такой ярой нонконформисткой? Помнится когда я рвался воевать с целым миром, ты всякий раз поднимала меня на смех.
Она свисает с перекладины вниз головой, пристально глядя мне в глаза, своим жгучим взглядом. Ее лицо близко-близко, так что я чувствую ее дыхание.
 - Я и сейчас подниму. Но. Ты же не воюешь. Ты ищеш выход. Это любопытство. И за это я тебя люблю. А геноцид ты со временем освоишь. Поверь мне.
 - Я ни

вот мне всега было интересно

а люди с маленькими гениталиями, покупающие большие машины, они вообще сознают, какое это дикое палево?